FrankAoifeBellatrix
19.09.2018 С новостями можно ознакомиться здесь. Также всем игрокам необходимо пройти в эту тему. Ну и как же без упрощенного приема? До 04.10 мы принимаем работников Лютного и Косого переулка по специальному шаблону!
10.09.2018 Упрощенный прием для студентов и выпускников Дурмстранга до 19.09
28.08.2018 Поздравляем нашу Алису!
27.08.2018 Приглашаем ознакомиться с горячими новостями.
19.08.2018 Нам полгода! Ура, принимаем поздравления! Так же объявляем упрощенный прием для целителей Мунго до 04.09, и приглашаем ознакомиться с обновлениями в матчасти касательно Дурмстранга.
13.08.2018 Поздравляем Элая здесь. С днем рождения, дружище!
06.08.2018 Упрощенный прием для авроров!
23.07.2018 Обновления! Подробнее обо всем можно узнать здесь.
19.07.2018 Упрощенный прием для студентов и выпускников Гриффиндора!
06.07.2018 Упрощенный прием для студентов и выпускников Хаффлпаффа!
27.06.2018 Открыт набор аж в три новых квеста! Немного подробнее о них здесь.
19.06.2018 Новая акция и упрощенный прием для выпускников и учеников Рейвенкло!
04.06.2018 Перевод времени и упрощенный прием для всех преподавателей!
01.06.2018 С первым днем лета! А у нас новости и очередные плюшки. Просим всех сюда. Так же всем игрокам в обязательном порядке необходимо в течении двух недель отметиться здесь, если их персонажи в школьное время были старостами или состояли в команде по квиддичу.
01 november — 31 december 1979
- Стефани совершенно не знала, что ей делать. Чувство собственной беспомощности она не любила и всячески его избегала, стараясь заранее готовиться к тестам, не влезать в сомнительные авантюры... Читать далее

Daily Prophet: Fear of the Dark

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Daily Prophet: Fear of the Dark » DAILY PROPHET » [29.06.1976] caged bird


[29.06.1976] caged bird

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

« The caged bird
Sings the blues
For you»

https://i.imgur.com/QopWrze.png
Evan Rosier, Sebastian Flint, Catherine Rosier

Дата: 29.06.1976
Локация: Фамильное Поместье Розье, Портмадог, Англия

Себастиан пытается решить конфликт между Эваном и Катриной. Только вот во время "примирения" вскрываются подробности, которые никто не должен был знать.

+5

2

- Да пошло оно все, - Эван морщится, выпивая очередную порцию огневиски. Он уже изрядно пьян, но не собирается останавливаться. Он пришел к кузену, а он без лишних слов наливает алкоголь и Эван поднимает за его здоровье. Себастиан всегда был золотым человеком, который хоть и работал с мертвечиной, но был просто отличным человеком и собеседником. Флинт знал его с самогорождения. С момента, когда он даже говорить еще не умел. А сейчас он сидит у него на работе, ровно напротив, и ставит холодный стакан на крышку гроба, оставляя водой круглый след, который легко увидеть, когда Розье в очередной раз отпивает и прикусывает нижнюю губу от крепости алкоголя, сильно зажимая глаза в этот момент, - Ох, ну и крепкое же пойло. Выдерживалось еще? – Чаще всего можно было достать огневиски, который разлили чуть ли не пару минут назад. Более винтажные образцы стоили минимум в десять раз больше, и их было трудно достать. Волшебника не сильно волновало, откуда у Себастиана такие запасы, но не распить их было грешно, тем более кузен сам предложил. На такую щедрость молодой человек отреагировал кивком и первый же бокал был посвящен Флинту собственной персоной, - В какой бы драконий навоз я не влез, ты всегда поддерживаешь меня. Желаю, чтобы ты прожил намного дольше своих родителей. Пусть земля будет им пухом - Мать кузена была его тетушкой. И хоть их нельзя было назвать близкими, Эван не мог не почтить их память. Это было бы по-свински, а молодой человек был безупречно воспитан для появления на людях. Будь то Министр Магии или кузен.
- Да я же ее люблю больше всего на свете, - опускает глаза вниз и опирается на гроб, чтобы не упасть, - А она ведет себя как настоящая предательница рода. Ну, давай, скажи же, что я прав! – Розье просто требует одобрения, потому что это ему необходимо как воздух. Так хочется ощутить свою правоту и тыкать ею в лицо Катрины, - Выбрать маггловедение, как дополнительный предмет?! – его эмоции зашкаливали и градус развязал язык, - А что потом? Выйдет за маггла? Нет, ну ты понимаешь? – Эван говорил почти без остановки, потому что у него наболело. С Натаниэлем он не мог таким поделиться, просто потому, что для лучшего друга хотелось быть всегда сильным, кто никогда не поддается таким жалким эмоциям. Себастиан же был семьей и не смотря на то, что Мальсибера он воспринимал как брата, делиться такими душевными терзаниями он не мог. Пытался пару раз, но не смог выдавить из себя ни слова. Под воздействием крепкого алкоголя и места, где кроме них в буквальном смысле слова не было ни одной живой души, Розье раскрывался все сильнее, вываливая наружу все свои переживания, как какая-нибудь маленькая девчонка, - Не смей об этом кому-то рассказывать, - машет пальцем выпускник Слизерина и слегка покачивается. Только гроб из темного дерева удерживает его в вертикальном положении.
- Прости, Себ, просто меня это настолько вывело из себя, что я уже пару дней сам не свой, - Эван опускает глаза в пол и легко мотает головой из стороны в сторону. Конечно же, он ни слова не сказал о том, что ее ударил, о том, что, скорее всего, на ее шее сейчас отпечатки его тонких и худых пальцев. Да, он жалеет, что это сделал. Но других выходов поставить Катрину на место просто не было. Хотя, увы, и это не сильно помогло. Розье был уверен, что она собрала все свои книжонки и читает их, втихаря восторгаясь тупизной магглов и невозможности самим о себе позаботиться. У магов было явно преимущество и все об этом знали. Только вот Катрина уперлась. Словно кому-то хочет что-то доказать. Или попросту привлечь внимание, которое у нее и так всегда было с огромным избытком, - Себ, я мудак, да? – хочется получить оценку своего поступка, хоть подробности того дня были раскрыты лишь частично, - Я всего лишь хочу, чтобы статус нашей семьи в один день не был втоптан в землю, потому что у сестры желание быть бунтаркой. Какой же это бред, - Эван закусывает губу и делает еще один глоток алкоголя. Ему очень сложно понимать сестру по нескольким причинам, в основном: она девушка, она получала в детстве все, что только хотела. Розье старший же воспитывался в строгости, какая некоторым даже и не снилась.
- Ну, все, еще немного и хватит, - машет рукой Эван, когда его стакан снова оказывается наполненным, - Я в таком состоянии даже до дома не аппарирую, - молодой человек улыбается, потому что нет сомнений в том, что это улыбнет брата. Не часто они вот так собирались. Вместе выпить, ведь Розье не так давно стукнуло семнадцать и официально он употребляет не так давно, хотя домашний эльф давно уже приучен носить ему бокалы с красным сухим вином. В плане алкоголя он пошел в отца. Да и во всем, впрочем. Работа в министерстве, предпочтения в выпивке, манера разговора и поведения. Было странно всю жизнь не получать от него похвалы, лишь потому, что он родился мужского пола. Но эта ситуация была двоякой. Не смотря на всю боль, он сумел обернуть все так, что стал только сильнее, - За тебя, брат и за твой бизнес. Надеюсь, у тебя никогда не будет недостатков в клиентах, - Эван хитро улыбается и небрежно протягивает бокал вперед, чтобы сделать традиционный «дзинь», как было принято, наверное, еще до нашей эры. Дурацкая традиция, которая так прижилась во всем мире, что ни один тост теперь не обходился без звона стекла, который на приемах у чистокровных семей обычно был настолько громким, что начинала болеть голова.

+1

3

К мысли - раз и навсегда прочно застывшей каменной глыбой - о том, что с мёртвыми ему общаться намного легче, чем с живыми, Флинт пришёл летом - надо сказать, удивительно жарким - шестьдесят третьего года; когда аккурат на следующий же день после возвращения из школы переступил порог мастерской "E.L.M", вдохнул слишком хорошо знакомый запах свежесрубленного дерева и взялся за инструменты давно почившего родственничка. Помнится, тогда он, проведя полдня молча, с чуть сбивающимся от высокого темпа работы дыханием - и снова с удовольствием согласившись с отцовскими доводами о том, что в их деле совсем уж не стоит использовать палочку - почувствовал то самое - далёким, едва слышным отголоском доносившееся из прошлого - умиротворение, которое не испытывал уже год; и понял, что, в самом-то деле, скучал по этой тишине - гомон, шепотки, выкрики ломающимися голосами свежим ещё воспоминанием о только оконченном первом курсе резанули по ушам.
К родственникам это, тем не менее, совершенно не имело - что странно - никакого отношения; он попросту, только лишь завидев - в поместье ли стоя у окна, выходившего в сад, или в значительно разросшейся после смерти отца мастерской - знакомый силуэт, доставал из закромов прекрасный, выдержанный огневиски: в последнее время на алкоголь Себастьян начал тратить всё больше, но это отчего-то его нисколько не волновало, как будто было само собой разумеющимся. Причём спиртное доставал он, скорее, для себя: каждый раз - словно очередное новое знакомство со странной неловкостью в первые пару минут, но после - уже такое привычное родственное лицо, и голос, и думать, тщательно подбирать слова уже не имеет смысла; и вот он уже снова как будто превращается в того самого студента, которой был если не душой компании, то непременно, как минимум, отличным собеседником и человеком, которому, в общем-то, с лёгкостью можно излить душу, зная, что тебя уж точно поймут - по крайней мере, если ваши идеалы совпадают с идеалами Флинта.
- Конечно, выдерживалось. Ты за кого меня принимаешь вообще? Не буду же я поить родственников той отравой, которую в барах за элитный алкоголь выдают, - и это чистейшей воды правда; даже несмотря на то, что сам он периодически захаживал в бары Лютного пропустить по стаканчику-другому - но себя Себастьян всё-таки оправдывал желанием выбраться - хотя бы в конце дня - из поглотившего его с головой весьма специфичного бизнеса и посмотреть на живых людей - притом не тех, кто изливает всю душу и историю смерти родственника или друга и выслушивает запредельный счёт, выставленный мужчиной.
Слова о родителях кольнули куда-то под рёбра, да там и пропали с концами, оставив после себя саднящее чувство тоски, то и дело - без каких-либо напоминаний - и так закрадывающееся, выжидающее и вызывающее в голове с десяток вопросов, которые можно было бы задать отцу - да и матери тоже - о бизнесе, о дереве, об инструментах, хоть Флинт и так прекрасно знал в деталях историю их создания и появления, наконец, о том, как себя стоит вести с братом, который напомнил о себе вживую один раз, а дальше - потянулась бесконечная цепочка писем, написанных его знакомым почерком - к слову, то немногое, что гробовщик знал о брате. И в тот же момент он встал - возможно, слишком заметно-порывисто - и, пройдя к тайнику, в котором всегда хранилось с пять-десять бутылок, достал уже другой, более крепкий, виски и сделал глоток прямо из горла. Что хорошо с кузеном - можно с лёгкостью отбросить налёт напыщенности, презрения и - миллионы правил этикета; и почувствовать себя самым обычным человеком, которому когда-то стало слишком больно - да так, что душевные раны не зажили до конца до сих пор.
А потом - уже вернувшись на место, он внимательно - почти не отрывая взгляда, время от времени делая ещё один глоток - слушал кузена; на которого алкоголь - пока ещё - действовал, видимо, гораздо сильнее; и пытался вникнуть - не просто поверхностно взглянуть на ситуацию, как рукой провести по водной глади, которая после всё равно успокоится почти тут же - но вдуматься, поймать откуда-то из прошлого возникший образ Катрины, рассмотреть внимательно каждую черточку, а, в конце концов, попросту махнуть рукой на это дело, потому что - не то и не так, потому что в их-то возрасте не просто каждый год, но месяц в человеке очень и очень многое меняет.
- Даже не смей себя виноватым чувствовать, - бросает Флинт, едва собеседник заканчивает монолог: - Ты не хуже многих других - тех, кто точно так же, такими же мерами, несколько лет назад воспитывал меня, тебя, друзей твоих. Но их-то никто не считает подонками, верно?
Он замолкает - но лишь на пару крохотных секунд; вспоминая, что на него отец от силы пару раз в жизни голос повысил, и то, связано это было всё же скорее с тонкостями фамильного бизнеса, нежели с идеалами; и, надо думать, в семье Эвана воспитание было гораздо более строгим.
- Ты её брат. Старший брат, к тому же. Так что это даёт тебе полное право заниматься её воспитанием. Но, - и на это "но" он нажимает, делая акцент: - Всё-таки постарайся не забыть о том, что пока ещё её наставник, если так можно выразиться - ваш отец. А ты - поддержка. Направляй её, если она забывается, но не больше, - и он думает о том, что у них - что у него самого, что у Розье, ещё слишком мало жизненного опыта, чтобы, в самом деле, кого-то воспитывать, даже если, по существу, человек этот уже относительно взрослый и в воспитании, как таковом, почти не нуждается; и тут же - с долей неловкости - о своём собственном нерадивом брате, Даррелле, который пишет и, вроде как, доверяет даже в определённой степени, но остаётся - раз за разом - глух к доводам старшего Флинта о том, что война - не то дело, где можно отсидеться за журналами, отписывая по указке начальства статейки о нападениях и количестве убитых, нет, война - пусть пока даже не идущая открыто - всегда заставит выбрать сторону любым, даже самым что ни на есть грязным способом, и Себастьяну - правда - очень хотелось бы, чтобы брат никогда не познал этого на себе.
Бизнес. Пожалуй, самое приятное; несмотря на его довольно скромные размеры - всего один магазин с выходом прямиком в мастерскую в Лютном с тремя работниками - он приносил значительный доход, и, таким нехитрым образом, и без того приличный счёт в банке непрестанно рос; причём за последнее время Флинт - в очередной раз пробежавшись глазами по списку клиентов за текущий месяц и сравнив его с предыдущими - отметил, что заказов поступает всё больше и больше - как надвигающаяся и растущее по мере приближения волна; и, пусть всё это не сулили ничего хорошего - особенно учитывая то, что значительная часть смертей была не естественной, от старости - ему грех жаловаться, что уж говорить.
И оттого он поднимает почти выпитую бутылку и чокается с кузеном - понимает, что незачем погружаться в странное, до драматичности тоскливое состояние беспокойства, если для него самого будущее только обещает сплошную выгоду.
А потом мысли - тягучим мёдом было окутав голову - внезапно подрываются назад, возвращаясь к Катрине, и он - едва было даже не задремав под - наконец-таки - действием алкоголя, изучающе смотрит на Эвана, и пытается ухватиться за идею, которая - где-то там, на задворках, и которая упорно не хочет подставляться под пристальный взгляд в глубину самого себя.
Воспитание.
Честь.
Слова как будто чеканятся монетами - которых предостаточно в тех семьях, которые ценят эти два понятия; и мысль, блеснув ярким хвостом, появляется всё же словно из ниоткуда, и он, конечно, смакуя сначала на языке, выдаёт её кузену:
- Может, мне стоит с ней поговорить? В конце концов, Катрина прекрасно знает, что она мне - как младшая сестра. Как знать, может, незаинтересованному лицу она больше поведает. Может быть, это просто обыкновенный подростковый бунт. Может, она внимания хочет, и вот этим своим поступком просто добивается того, чтобы её выслушали. Знаешь же, как всем этого не хватает, - и выдыхает - плавно, спокойно, совсем не показывая, что говорит - частично - и о себе-прошлом тоже, и что прекрасно помнит и понимает это состояние; и Флинт почти уверен, что во всем разобраться сможет, но только - если всё происходит из-за того, о чём он думает.

+3

4

Очередной глоток, по ощущениям, сразу дал в голову и Эван даже ненадолго прикрыл глаза, дабы вернуться в реальность. Но ничего не изменилось. Он так же стоял рядом с гробом, который в его пьяных глазах казался идеальным и симметричным. Себастиан явно нашел свое место в жизни и чувствовал себя как рыба в воде, в отличие от Розье, который, словно головастик, барахтался где-то на мелководье, следуя наставлениям своего отца. Юноша делал все, только бы не разочаровать отца и до сих пор не получил того признания, на которое рассчитывал. И тот факт, что поведение Катрины словно вообще никого не возмутило, не давал ему спокойно спать. Да, маг выглядел не лучшим образом и на стажировке выглядел самым уставшим, словно был чем-то болен. Но нет, это всего лишь волнение по поводу сестры, которая совсем обнаглела. Видит же, что все ей сходит с рук и активно этим пользуется. Эван был уверен, что она просто строит из себя дурочку. На самом деле она испытывает родителей и хочет узнать, насколько их хватит. Во время ссоры Эван даже спросил, не будет ли следующим шагом брак с магглом. А видя поведение сестры, молодой человек не сомневался, что она так может поступить. Безумно раздражало, что она творит такой беспредел. Катрина заслужила наказание. Вот только никто, кроме Эвана, кажется, не планировал ей даже слова сказать. Мол, делай что хочешь. В тот момент это задело Розье сильнее, чем обычно. И он почувствовал себя маленьким мальчиком, который не получил желаемое, хотя хорошо себя вел. Это несправедливо. Он – идеальный сын, который всячески пытается доказать, что чистая кровь превыше всего. И, если честно, после такого с Катриной даже не хочется иметь дел. Даже удар по лицу не заставил ее задуматься о том, что она что-то в жизни делает не так. Но девушка всегда, казалось, была упрямой, и сейчас ее поведение становилось лишь хуже.
- Никогда не сомневался в твоем безупречном вкусе в алкоголе, - ухмыляется Эван и салютует Флинту. Не смотря на то, что они были кузенами, Розье считал его большей родней, чем Катрину Конечно же, никогда об этом не говорил вслух, но когда-нибудь не выдержит. А, вообще, кто знает, что он сделает в порыве гнева? – Я, наверное, не пил ничего лучше, - маг снова салютует и чуть не разбрызгивает содержимое стакана. Он не ожидал, что его так быстро унесет, но он, чаше всего, и не употреблял так много. Но сейчас ситуация обязывала и не хотелось показаться слабаком, выпив меньше Себастиана. Только это желание посоревноваться может вполне окончиться тем, что он решит поспать в одном из гробов. Эта мысль заставляет его махать головой из стороны в сторону и, Эван чудом не потерял равновесие, - Так дает в голову, ух, - уже не скрывает свое опьянение, - Тебе вообще не противно работать с трупами? – Розье никогда не убивал. И никогда не видел трупы, поэтому ему стало безумно интересно, как это все. Наверное, покажи Флинт ему прямо сейчас труп, его бы вырвало. Так сильно мечтает служить Темному Лорду, а даже никогда не убивал. Это ошибка, которую нужно исправить, и как можно скорее, не то Розье сожрет себя полностью от того, что осознает свое ничтожество. Пока он никто, а хочет быть, без сомнения, всем. И не смотря на то, что Себастиан не был идеальным примером, все-таки на него стоит ровняться как минимум потому, что у него есть свой бизнес, который уже столько лет на плаву и любой, кто пытался составить конкуренцию, просто сам шел на дно, - Тебе повезло, что у тебя брат, а не сестра. Никогда не понимал, что у этих женщин в голове, - бурчит Эван, крепко сжимая стакан. Было бы стекло тоньше, осколки бы давно врезались в кожу его руки и пол был бы в его крови. Но стаканы были слишком крепкими, а молодой человек достаточно быстро расслабил руку. Так, что чуть не уронил стакан, что было бы просто неуважением к кузену.
- Отец? Уф, - не сдерживает раздражения в голосе молодой человек, - у меня создается впечатление, что его совершенно не волнует ее поведение. Решила изучать маггловедение – пожалуйста! – Не смотря на то, что ему уже хватит, он все равно осушает бокал, но отодвигает его подальше, чтобы Себастиан не вздумал подлить, - Да я со стыда сгорел, когда об этом узнал. Сам понимаешь, как быстро расходятся слухи. Уверен, что это обсуждают все, кому не лень, - Розье всегда хотелось, чтобы их семья была в центре внимания. Но только не таким образом, - Я понимаю, что, во многом не прав, но сидеть на пятой точке и ждать, пока на нас посыплется град унизительных взглядов и за нашей спиной начнут шептаться? Нет, я такого не вынесу, - Эван прикрывает глаза и слегка массирует свои виски. Благо, длинные пальцы позволяли это делать. Волшебник глубоко вдыхает и его вроде как отпускает злость, и он готов дальше вести конструктивный, насколько только это возможно в его состоянии, диалог, - Думаешь, я неправильно действую, что пытаюсь научить ее жизни? – Он снова чувствует себя ребенком. Только на этот раз совершенно не понимает, как устроен мир. Возможно, ему пока не дано понимать всего, что происходит в голове Катрины, но Розье слишком уперт, чтобы пустить все на самотек. С самого детства он любит все и всех держать под контролем.
- Тебе кажется, что она тебя послушает? – В его голосе больше надежда, чем сомнение, - Я пытался говорить с ней по-хорошему. Но это ни к чему не привело, - он начинает ходить между гробами и водить по их гладкой поверхности рукой, которая не знала, что такое тяжелый физический труд. Хотя в свое время там было много мозолей после тренировок и игр по квиддичу, - Пытался по плохому, - сразу же в голове всплывает ощущение пальцев на тонкой коже ее шеи, - Но это ни к чему не привело. Я просто зря потратил время, пытаясь достучаться до нее, - маг слишком сильно переживал за свой статус, что ударил сестру. Где там выдают награду за худшего брата в мире? Он явно удостоился чести получить такой кубок, учитывая события, которые произошли несколько дней назад в доме Розье. На самом деле, хорошо все обдумав, он начал сомневаться в целесообразности данной идеи. Ему даже думалось, что это все приведет к таким разрешениям в семейном древе, которые никто не сможет ликвидировать. Ведь Катрина расскажет об ударе. Не сможет молчать, потому что Себастиан принял сторону ее брата, - Знаешь, а может это все плохая идея и она на самом деле привлекает внимание… - он словно хотел сказать еще что-то, но на самом деле просто пытался отговорить Флинта от мысли поговорить с Катриной. Просто не хочется упасть в глазах того, кого он безмерно уважает за многое. В том числе и за умение поддержать, когда в жизни наступает полнейший хаос, который временами даже нравился молодому человеку.

+1

5

Поговаривают, что в чужие проблемы лучше никогда не вмешиваться; простаивать в стороне с равнодушно-печальной полу-улыбкой, которая едва будет символизировать сочувствие, которого, в самом-то деле, и в мыслях нет, а ещё - отводить в сторону взгляд и всё громче и громче говорить с чванливым соседом, точно так же вино эльфийское пригубляющим; и всё это - с поклонами, с почтительным кивком головы - так, чтобы никто и подумать не посмел, что ты с правилами приличия или - того хуже! - традициями не считаешься совершенно.
Противно.
Но - правдиво; и даёт возможность - право? - самому проявиться, в отличие от остальных - полукровок и грязнокровок, чёрт бы их побрал - для кого проблемы, считай, решаются тут же, по мере скорейшего их появления; уж в этих-то семьях - и кругах дружеских - тебя и поддержат, и встать помогут, и, соответственно, никакого отбора лучших, тех, кто самостоятельно может справиться, переступить, наконец, чужую глотку перегрызть с удовольствием величайшим.
Но всё-таки - вот же он, Себастьян, вмешивается; причём с твёрдой, непоколебимой верой в святость семьи - уж тем более такой, которая твои идеалы целиком и полностью разделяет; и это даже слабостью, сочувствием - проникающим обычно так незаметно, но неотвратимо, так, что ты даже понять не успеваешь, как в мягкотелого выскочку, глупого и бесславно оттого гибнущего храбреца превращаешься - к кузену не кажется, а чем-то обычным и совсем уж не предосудительным.
Тем не менее, в отношения со своим братом - такие ломкие, сухие и оттого безмерно тщательно оберегаемые от чужих взглядов и разговоров - Флинт точно никого бы, даже самого близкого, не допустил; а впрочем - не слишком ли рано загадывать? В конце концов, человек имеет свойство уставать, голову на руки в бессилии опускать, рвать волосы на себе и взывать ко всем известным богам - только бы отпустило, только бы разрешилось, а цена уже становится не так и важна, когда ты на самом краю, ощущаешь всем своим естеством ничтожным холодное дуновение краха всего, что тебя окружает, всего этого "обычно", за которое так упорно цепляешься даже в самом конце.
Может, он и допустит.
Может, станет просить.
Или умолять.
Но об этом думать - передергивает, как будто холодом обдало - не хочется; отвратительно вообще в голове такие мысли держать, и он на мгновение глаза прикрывает в надежде хоть чуть-чуть вычистить весь этот хаос - тщетно, как и ожидалось, в общем-то; и ничего больше не остаётся - только принимать, сердце скрепя и надевая - уже без особого труда - маску равнодушия и - уже правдиво смотря заинтересованно.
Себастьян понимающе усмехается - но по-доброму, вспоминая собственные первые шаги в этом мире виски, рома и пива, когда бутылки с совсем уж неизвестными этикетками за барменом стоят, а ты дёргаешься, нервничаешь и перебираешь в кармане галлеоны, и раз за разом пробуешь, и вот, спустя пару лет, ты уже незаинтересованно смотришь на большую часть того, что в барах обыкновенно имеется, наклоняешься ближе и выговариваешь названия марок, год, и именно это уже пьёшь медленно, наслаждаясь каждым жгущим горло глотком.
- Скажи спасибо, что я тебе пока ещё самое крепкое из своих запасов не даю, - и это, честно говоря, звучит даже своеобразным вызовом - и он изучающе наклоняет голову чуть вправо - пробьёт это его или нет?
О мёртвых говорить всегда не очень хочется - хоть подобные вопросы ему задавали едва ли не все знакомые, видимо, считая это своим долгом; а, в самом деле, вполне себе не удивительно - слышать о смерти, видеть имена погибших в газетах и - чаще всего - в живую почти никогда не сталкиваться, а он вот - почти что каждый день стабильно всматривается - а когда только начинал работу, изучал каждую черточку, каждую морщину - в лица мертвецов.
Это стало уже обыденностью - не тошнотворной работёнкой, от которой с самого же начала рабочего дня взвыть хочется и помечтать о возвращении домой - но спокойным, равнодушным принятием факта, от которого никому и никогда не удастся скрыться.
А ещё - всегда ожидание, натянутой струной повисшее где-то над головой, до которого только, кажется, рукой подать; и он понимает прекрасно, что настанет день, когда всё перестанет быть прежним, таким, каким оно всегда было - смиренным, протекающим мимо годами, деньгами и новостями политическими - а станет уже частью него, частью его семьи и частью жизни вообще; когда из его палочки впервые вырвется зелёный луч - и на лице будет точно такая же беспристрастность, с которой он в последний раз на умершего смотрит и в гроб левитирует; когда всё неровно - как будто края бумаги порванной - разделится на две части, но - тут же склеится обратно, потому что он не примет этого "до" и "после", будет только отпечаток в голове - уж точно не в календаре, это было бы слишком сентиментально и, может, потом и на предплечье - черным черепом со змеёй, но пока он пытается ещё что-то перебороть в себе, остановить - не понимая ещё, что ничего остановить-то, по сути, нельзя, что он всегда был - и будет потом уже открыто - самым настоящим убийцей, для которого смерть - всего лишь смерть, всего лишь слово за заклинанием, и в этом нет совсем ничего особенного, как любят поговаривать знакомые.
- Нисколько. С живыми иногда даже хуже, - потому что - требуют, потому что они слишком эмоциями подвержены, потому что не понимают ничего из того, что за гранью находится, но, что уж, он и сам почти ничего не понимает, и остаётся - чаще всего - только догадки строить.
- Но, наверное, это только потому, что я уже столько лет занимаюсь всем этим, - небрежно обводит рукой помещение: - Даже спать пару раз приходилось в мастерской. Представляешь - открываешь с утра глаза, а прямо напротив - труп. Спасибо ещё, что заклинания от разложения есть, - и Флинт даже посмеяться себе над этим позволяет, и не столько даже потому, что это в самом деле смешно - кто угодно, кроме, пожалуй, мадам Лестрейндж посчитал бы это как минимум странным, но - потому что это очень даже привычно, комфортно для разговора.
Человек ко всему привыкает - это уж точно, временем проверено и подтверждено поколениями; и можно сколько угодно считать себя брезгливым, принципиальным и стереотипно стоящим выше всего и всех вокруг; но стоит жизни измениться хоть немного, и вот ты уже, в общем и целом, не такой принципиальный, как раньше казалось.
- Повезло, говоришь? - он качает головой и думает только о не слишком-то ровных строчках, чёрной вязью прочерченных на белом, о голосе брата, который представляется, пока Себастьян читает письма и выдыхает зло и нервно, часто порываясь попросту бросить в огонь конверты с аккуратно сложенными листами вместе и никогда уже не отвечать Дарреллу: - Чёрта с два мне повезло. Что парень, что девчонка, всё одно в голове - как бы выделиться и репутацию рода подпортить.
От этой фразы уже ощутимо веет ясно читаемой злостью - и так странно, что все эмоции, которых и в помине никогда не бывает, проявляется так явно, когда говоришь о том, кто слишком уж близок - настолько опасно близок, что это грозит обрушиться грозой, пронзающей тебя с головы и в самое сердце проходящей.
А ещё - кажется порой, что он совсем отучился говорить так - подобострастно, чётко паузы расставляя и выверяя каждый полутон в своём голосе - как родители учили, чтобы на приёмах не оплошать, и - что в поместье, что в мастерской, Флинт и в самых крепких выражениях частенько не стесняет себя, но при брате он ещё относительно сдержан и - вспоминая последний званый вечер - оказывается, что всё с той же лёгкостью ведёт беседу, точно так же галантен с дамами, и это кажется отчего-то неродным и абсолютно удивительным; но - видимо - таково воспитание в чистокровных семьях - что, мол, узнаешь всего раз, но - на всю жизнь.
- Нет. Ты прав, и ты отличный брат, как я уже говорил, раз заботишься о ней так, что сам воспитывать рвёшься. Ей повезло, просто она сама ещё этого не осознает. Но мы-то с тобой знаем, что в семьях, подобных нашим, важно всегда всем напоминать о традициях, верно? О чести... Нет, так дело точно не пойдёт. Раз уж даже ваш отец бездействует, надо хотя бы попытаться разобраться в том, что с твоей сестрой происходит, - он качает головой, одни махом осушает бутылку огневиски - с сожалением в последний раз на этикетку смотрит и на стол ставит; и убеждается - сам себе молча мысль всё глубже вбивая - в необходимости разговора с Катриной, потому что - сам был - пусть и внутри где-то глубоко - таким же, и его брат такой же, и ещё десятки ребят, с которыми он сталкивался, по крайней мере, во время своего обучения; и пусть это не забота о личности кузины, и пусть ему совсем уж - почти - нет дела до чувств, но ему точно крайне важна репутация этой семьи, и если девушка не слушает родного брата - что ж, может, и правда, сможет достучаться тот, кто старше её, кто уже имеет какой-то вес в этом обществе - положение, которое он заслужил сам, практически без отцовской поддержки.
- Аппарировать в таком состоянии сможешь? - скептически смотрит Розье прямо в глаза; и тот, наверное, уж точно не увидит никакого намёка даже на то, что Флинт отказаться от своей идеи может; а там уж - когда разберутся со строптивой родственницей - и допить спокойно смогут.

+1

6

Эван редко просил о помощи. Всегда решал свои проблемы сам, потому что знал, что у него есть на это силы и ресурсы. Да и это всегда казалось ему проявлением слабости. Даже Себастиана он напрямую не просил о помощи. Просто уже не было терпения сражаться с Катриной. Нужно было хорошо постараться, чтобы вывести из себя Розье, а все дошло до того, что секунда с ней и он уже хочет ее прикончить. Не в прямом смысле. Хотя… Буквально пару дней назад девушка довела его до такого состояния, что его рука уже сомкнулась на ее шее. Но он отпустил Катрину, потому что убийство – не выход в этой ситуации и она докажет, что была права. Победа будет за ней. А Эван не мог допустить этого. Он слишком высокого мнения о себе, чтобы проиграть в этой битве, которая важна, в общем-то, только ему одному. Молодой человек редко тратил столько времени на что-то бесполезное, а сейчас столько дней подряд только и думает про их разговор в ее комнате. Забавно, что сестра его боится. Первое время и сам Розье себя побаивался, когда темная часть его души только начала выбираться наружу. Это пугало, но одновременно так сильно увлекало. Словно приглашение отправиться в захватывающее путешествие, которое тебя навсегда изменит. И Розье, без каких-либо размышлений, бросился в этот водоворот, где его душа становилась все темнее и темнее. И это ему нравилось, даже слишком сильно.
По большей мере, за исключением нескольких предыдущих дней, все мысли Эвана были только о том, что он хочет поскорее стать слугой Темного Лорда. Он слишком долго к этому шел и место его по праву. Как и потому, что он слишком талантлив, так и потому, что так долго готовился к тому, чтобы стать Пожирателем Смерти. Его отец был Пожирателем и с самого начала с Волдемортом. Теперь, когда Эван почти готов, наступило время уступить время молодому таланту. Понятное дело, что успехи в дуэльном клубе в рамках Хогвартса – сущая ерунда, но они с Нейтом успели отточить навыки в Темной Магии, с тех пор, как окончили школу. Ведь теперь это было законно. Впрочем, сейчас они и сами занимались тем, что разбирались со школьниками, которые использовали магию вне Хогвартса. Наивные, все надеялись, что никто об этом не узнает. Розье всегда было смешно от того, и, в общем-то, приятно, что они с Мальсибером не додумались колдовать до того, как им не исполнится семнадцать лет. После же, все изменилось и он мог любую мелочь делать с помощью палочки. Даже призвать к себе книгу, которая лежит в метре от тебя. Первые пару недель он баловался, а потом надоело. Потому что его ждали более высокие и важные цели, к которым он стремился последние пару лет. Особенно на время окончания баловства влиял визит Темного Лорда. Это был их первый и последний личный разговор. И многое с того дня поменялось. Но недостаточно. Эвану нужно больше полномочий и власти, хоть и под чужим покровительством.
- В другой раз – обязательно, но точно не сегодня, - молодой человек морщится, мысленно благодаря себя за то, что понимает, когда ему хватит. Нет, в таком состоянии он хотел бы еще, чтобы все забыть, но станет только хуже. Впрочем, Себастиан и не настаивал, что было лишь кстати. Эван не смог бы отказать, чтобы не казаться неопытным. Благо, сейчас он мог прикрыться тем, что время поджимает и нужно как-то решить проблему с сестрой, которая ну совсем отбилась от рук, - Мои познания в крепком алкоголе не так сильны, но, думаю, если мы пару раз с тобой выпьем, то ты поделишься опытом в этой области, - улыбка Розье кривоватая, но, что удивительно искренняя, - Мне это интересно, - молодой человек редко показывал, что его может занять что угодно. А тут он не скрывал свое желание. Возможно, это все выпитый огневиски. Сколько они приговорили, почти бутылку? Это немало для мага, который чаще всего балуется красным сухим вином. Последствия от перехода на такое крепкое могут быть непредсказуемыми, но Розье прямо сейчас было глубоко плевать, потому что хотя бы на пару минут его отпустили мысли о сестре и о том, что же она делает, - я не знал, что ты настолько, - он подчеркивает это слово, - хорошо разбираешься в алкоголе, - пьяная улыбка Эвана – весьма забавное зрелище. Такая коварная и одновременно лживая. Наверняка Флинт все это заметил. Трудно не уличить эмоции почти в стельку пьяного брата, которого знаешь всю жизнь.
- Я бы никогда не смог таким заниматься, - Эван мотает головой из стороны в сторону и прикрывает глаза, опираясь на гроб, чтобы не упасть от нескольких секунд, когда теряется ощущение пространства, - Там кто-то есть? – он резко открывает глаза и стучит по дереву. Ему интересно посмотреть на труп. Никогда он близко не видел мертвеца, и это было одним из его пунктов, - Нет, я не хочу смотреть в таком состоянии. Мне нужно все внимательно рассмотреть. Хочу знать, как они выглядят, когда жизнь покинула их тела, - Розье был уверен, что в гробы Флинта ложатся только чистокровные маги. Было бы противоречиво, если бы он опустился до работы с грязнокровками. Тем более, насколько ему известно, то услуги Себастиана стоят не так уж и мало. Для простых людей, кто не имеет престижную работу, на такое придется копить, наверное, всю жизнь. Но не хотелось даже интересоваться, сколько однажды придется выложить галлеонов, чтобы его тело было погребено в лучших традициях. Эван слишком молод для того, чтобы о таком думать. Хотя, кто знает, что произойдет завтра? Может быть, его сестрица не выдержит давления с его стороны и решит отравить свою кровь, например. Но Розье был уверен, что такого не случится. Он слишком боится его, не смотря на то, что пытается делать вид, словно нет. Тогда, в ее комнате, он видел страх в ее глазах, который глубоко сидит в душе. Эван заглянул туда и понял, что вызывает в Катрине дрожь по всему телу от того, что она не знает, что от него ожидать. Молодой человек сам не знал, на что способен. Трудно сказать, как далеко бы он зашел, если бы у него не было абсолютно никаких моральных принципов. Пока еще волшебник и сам это не познал, но что-то подсказывало, что далеко. И что он не остановится перед своей целью, чтобы перед ним не стояло.
- Ты – трудяга, - просто так, почти вне контекста говорит молодой человек. Это совершенно не относилось к теме, которую они обсуждали, но Розье не мог этого не заметить, - Я тебя уважаю за это, - в общем-то, не только за это, но сейчас был отличный пример проявления братской любви. Разве что, Эван не такой и никогда прямым текстом не скажет, что человек ему важен. Небольшая травма из детства, в которую, к счастью, никто не тычет палкой, - Как давно ты в бизнесе? Подержания темы ради спрашивает молодой человек и поднимает пьяные глаза на брата. Ему бы хотелось быть как Флинт – самостоятельным, чтобы все видели, что он не просто сын своего отца, а Эван Розье – отдельная личность, которая заслуживает уважение или даже почитания. Это уже не столь важно. Ему хотелось быть в центре внимания, чтобы им восхищались. Но сильно не старался, чтобы этого добиться. Разве что, на стажировке он рвал почти каждого, кто мог бы стать препятствием к его будущему. Маг уже сейчас, в первый год стажировки, знает, что нужно идти по головам, чтобы достигнуть своей цели. И он не брезгует этим правилом, потому что в нем ровным счетом нет ничего плохого. Если кто-то слишком слаб, чтобы добиться своей цели, то стоит забыть о каких-то перспективах. Потому что ты навсегда обречен быть никем.
Розье, конечно же, приятно, что брат считает его отличным родственником. Но что бы он сказал, узнай он все детали. Эван бы сам не знает, как поступил, будь на его месте. Катрина, с одной стороны, полностью заслужила этот удар. А с другой, он бы мог просто сжечь книги. А потом еще раз, и еще, пока она не поймет, что бесполезно этим заниматься, - Спасибо, Себ, что поддерживаешь мою точку зрения. Катрина совсем отбилась от рук, - А еще он понимает, что никак не избежит визита Флинта к ним домой. И если не сейчас, то это произойдет совсем скоро. Остается лишь прикусить язык и оттягивать момент. А, может, наоборот, стоит все это пройти, чтобы выяснить, что будет дальше? – Да, я смогу аппарировать, - кивает он и с тихим хлопком исчезает, через мгновения появляясь в фойе своего дома, - Думаю, она в своей комнате, - он не дает опомниться Флинту. И себе в том числе. Голова немного кружилась, и его подташнивало, но он старался держаться ровно и нахмурил брови. Он не хотел подниматься наверх и поэтому ждал, пока Себастиан пойдет первым, - Я не хочу видеть ее жалобное лицо. Катрина выпучит свои огромные глаза, и ты забудешь обо всем, - Сколько раз ее взгляд действовал на него. В детстве, хоть злился, но всегда ей все прощал. Потому что знал, то она младше и просто ничего не понимает. Сейчас же, сестра подросла, и все ее пакости были осознанными, - Интересно, что она тебе скажет, чтобы перетянуть на свою сторону, - Розье нервно усмехается и впивается ногтями в свои ладони. Да, ему интересно и немного страшно, что же будет дальше. И насколько может разрастись конфликт между отпрысками семейства? Как много людей они во все это втянут? Слишком много вопросов и никаких ответов. В голове лишь пары огневиски, которые мешали нормально думать.

+2

7

Родственники в ссоре - особенно в чистокровных семьях - это извечные противоречия, тянущиеся к сердцу - и от него, уже в обратную сторону - проводами; а ещё - колкие слова, и - именно о том, что ранит больнее всего, и это впивается в натянутые до предела нервы, выматывает; и в самом конце ты уже - перед собой только туман алкоголя и, может быть, ещё и сигарет видишь - не соображаешь, не хочешь соображать; и это кажется уже нескончаемым потоком, который льётся тёмной рекой - и не видно конца, и ты только надеешься, что за следующим-то изгибом будет только невесомое синее небо и простирающаяся до самого горизонта - а солнце переходит в облака слоями некрепкого коктейля алкогольного - пустошь, где ты можешь свалиться в полнейшем бессилии, где ты можешь прокричаться - неизвестно кому - но куда-то высоко-высоко, чтобы голос пронизывал воздух и чтобы застыл в невесомости хоть на долю секунды.
Он поднимает так и не оконченную бутылку с крышки гроба и выливает остатки в стакан из дорогущего стекла - зачем-то купленный с пару месяцев назад, то ли как дань традиционному снобизму и пафосу, который требует от тебя зарабатывать так много, чтобы можно было тратить и не видеть конца деньгам; то ли как поощрение самого себя - или попросту доказательство того, что ты не бедняк ничтожный, который вытряхивает из кошелька последний кнат, лишь бы учебник поддержанный купить в школу одному из своих многочисленных детей.
Глоток.
И ещё один.
Напиться - хотя это и вряд ли возможно уже - так, чтобы не думать о том, зачем - почему - всё это происходит, и почему они обсуждают сестру Эвана, и почему сам Себастьян влезает в их - только их! - недомолвки, но ведь откуда-то этот порыв исходит, откуда-то тянется тоненькой ниточкой мысль о том, что так надо и что это-то уж точно по-родственному, и потому это - от своей же никчемной, но такой нужной правильности - кажется единственно верным, таким, от чего не откажешься только по своей прихоти.
А ещё - в самом-то деле - у него внутри как будто бы что-то рухнуло, когда кузен сказал об этом первом - и уж точно не последнем, кажется - надломе в семье; и это - совсем как треснувшее зеркало, в которое смотришься - а оно тебя старит своей сеткой, рвёт на части и уродливо обратно собирает, но - лишь потому, что человек всегда соберется, что бы за удар это ни был.
Но - естественно - такое случится.
Не один раз.
Не два.
И вряд ли они уже будут так же сидеть в мастерской и - вполне - мирно говорить, так, чтобы слова с языка срывались и в поток бесконечный образовывались, и так, чтобы в этом потоке прослеживались и сомнения, и - даже - жалость, и чувство вины; но - точно будет - выкрик в пылу ссоры уже за закрытыми дверями об отречении от семьи, и уж точно будет и жесткий, яростный стук в двери с резными ручками, и будут - сначала безобидные - заклинания, выпущенные из палочки, которую ты так хорошо знаешь, и Флинт уже при этом никогда - но кто знает? - присутствовать не будет, у него - точно так же - будет рекой льющийся в стаканы алкоголь, прежде чем бросить в топку хранимые в кабинете в поместье письма, прежде чем аппарировать с громким, раскатом громовым вытянувшимся по залу, хлопком, прежде чем поднять голову - которая так невыносимо болит от спиртного, что нет совершенно никаких сил держаться прямо - и, сохраняя при этом совершенную, что удивительно, ясность мысли, начать разговором коротким, который - всё-таки - больше будет монологом; а потом - более чем вероятно - сказать - сухо, будто это просто приказ домовику обыденный - всего два слова.
Об этом совсем не хочется думать.
Не хочется даже допускать ни единой мысли о том, что придёт - если уже не пришло - время, когда в едва ли не каждой чистокровной семье на фамильных деревьях и - или - гобеленах появятся выжженные пятна взамен лиц и имён; и это, наверное, будет самым странным в этой войне, но - он прекрасно это осознаёт, в то же время - ещё и самым необходимым.
Вычистить род.
Избавиться от всего, что тянет назад.
И - дальше, в завтрашнем дне уже, с выцветшим взглядом и мутным пойлом в стакане - задыхаться от темноты поместья, в котором сидишь вечно один, вечно со взглядом исподлобья - таким, что, дай боже, и клиенты-то испугаться могли бы до приступа сердечного, если бы только они всё ещё были бы живы, успокой  - кто бы ты там ни был на небе - их души.
- Знаешь, мне почему-то кажется, что всё происходящее нас всех когда-нибудь убьёт, - и Флинт, невесело усмехнувшись, кивает головой в сторону улицы, уже несколько притихшей, как будто бы стараясь охватить этим весь масштаб надвигающейся войны - но, конечно, Лютный - это лишь малая часть, и все люди в нём - тоже малая часть убитых или тех, кто будет убивать: - Но не беспокойся, я постараюсь передать тебе все свои знания в этой области, пока ещё могу. В конце концов, не могу же я позволить своему многообещающему кузену травануться каким-нибудь чертовски хреновым алкоголем, - а здесь уже чуть потеплевшая улыбка, и её как будто бы вовсе нет, если бы не слегка заметное тепло ещё и во взгляде - всё-таки свою семью и всех - знакомых - многочисленных родственников он любит, а если не любит, так хотя бы смерти им не желает.
Он знает эту улыбку, это выражение лица - и, думается, всё это слишком - слишком! - уж хорошо знакомо всем, кто вырос в поместьях, тянущихся высотой своего готического - чаще всего - обрамления в высоту; кто научился пить выдержанное вино в возрасте лет этак пятнадцати; кто подчеркнуто вежливо обращается абсолютно со всеми - кроме грязнокровок, конечно, опять же - с тех самых пор, как впервые в свет вышел и понял - ещё не слишком хорошо, только, от силы, подсознательно, так, как это может только ребёнок осознать - что так только и можно вести себя, когда твоя фамилия входит в список двадцати восьми; кто слишком рано повзрослел, так и не окунувшись в мир детской, пустячной и наивной какой-то игры и у кого это самое неудавшееся - несбывшееся детство - с ранней же поры превратилось в сущую политику на начальной её ступени, выраженной во взглядах и нейтральных словах - и только по тону которых ты можешь сообразить об истинном их значении.
Но ему всё равно.
В конце концов, это же Эван.
- Когда я только начинал делать некоторые услуги, - Себастьян выделяет последнее слово, намекая на что-то загадочное и - как всегда - такое, от чего ощутимо несёт - именно несёт - могильным, трупным запахом: - Лорду и Пожирателям, то и сам не думал, что стану так хорошо разбираться в алкоголе, - не подначивает, но явно слегка посмеивается над родственником - но прекрасно знает по опыту своему, пусть ещё и не такому уж и большому - что когда-нибудь тот, даже выпив намного больше того, что они сегодня выпили, будет слишком хорошо скрывать свои эмоции от всех вокруг - даже от самого себя:- Знаешь, а я пока ведь даже не убивал никого, хотя и была возможность добить, когда... - морщится, как будто бы голову сдавило тисками, но не продолжает фразу, то ли потому, что воспоминания не слишком-то приятные подбираются, то ли потому, что это слишком уж личное и рассказать об этой близости к убийству - своему несостоявшемуся первому - он не может совершенно никому, даже родственнику: И не одна, я тебе так скажу. Но - нет. Уж лучше я буду сжигать мёртвых, мешать их прах друг с другом и навечно запечатывать в урны, - и это звучит как явный сарказм над собой и своей - слабостью? - неспособностью принести себя - свою душу - в жертву ради лучшего будущего, которое они всё равно построят для всех чистокровных.
Произнося всё это, он понимает - как и всегда, но теперь отчего-то с особой четкостью - что ему уж точно не всё равно, что за война надвигается - или уже идёт? - и что за поручения ему приходится выполнять в ночи, пока все мирно спят, потушив свет и оставив города, деревни и поместья в полной темноте; и он, думается, выполнил бы ещё не раз и не два то, что ему говорят - не только оттого, что всё это слишком уж напоминает его обыденную работу, но и потому, что он целиком и полностью, и это как паутина, которая тебя охватывает липким своим естеством и вырваться совершенно не даёт, разделяет идеалы Тёмного Лорда и готов пойти на что угодно, лишь бы те, кто в самом деле достоин, сохранили - и укрепили своё положения; но - в то же время - он так смертельно устал от тайных убийств, от яда в голосах вокруг - не только уж к нему обращённых, что хочется молча лечь на уже тёплую июньскую землю и смотреть в небо, по которому так плавно и преспокойно - словно войны и не существует в принципе как понятия такового - движутся облака.
- Да, тут, вроде бы, лежит мать, которую собственная дочь отравила. Та хотела денег, а получила не вовремя вернувшегося отца. Сам не знаю, почему он её сдал. Обычно же сам знаешь как всё происходит. Прописывают смерть от естественных причин и вот, наследник, ну или наследница, живёт и в ус не дует, - так равнодушно и устало уже, что - кажется - будто пустыня вокруг, и есть только вечный поток мертвецов, и сам он - как будто перевозчик, и - по взгляду часто видно - многим, видимо, кажется - а на деле, попросту надеются - что от него зависит всё "там", которое тянется белым сгустком света между жизнью и смертью, что он может дать жизнь - пусть другую, но всё же жизнь; и, помнится, ему было так неловко, так тошно от этого в самом начале работы - тогда ещё на отца, и от этого становилось всегда ещё более тоскливо, и казалось, будто он сам и не может ничего, и только и остаётся, что подачками родительскими довольствоваться невзначай и со взглядом потупленным - и тогда - как и сейчас, но сейчас его это совсем уж не волнует - родственники умерших смотрели так пристально, со слезами, что он будто бы смягчался - пусть и ненадолго, совсем каплю - и тут же тонул во всех этих сопливых и так не к месту проявляющихся чувствах, которых у человека в его-то сфере работы абсолютно и быть не должно.
Он кивает - коротко, но всё-таки чуть дёргано, так, что это-то и выдает его подлинные эмоции в этот самый момент - в ответ на слова кузена об уважении; и молчит - но это не кажется таким неловким, будто приклеенным наспех обрывком газеты в картину маслом всего окружающего - это совсем обычно, привычно и необходимо прямо сейчас, и он точно знает, что собеседник поймет - должен понять, отчего вся эта тишина звенящая.

И точно так же, молча и без особых эмоций, он аппарирует вслед за кузеном; и так же идёт за ним, окидывая взглядом фамильный особняк Розье, и в груди где-то барахтается беспомощное воспоминание о детстве - и чуть более позднем времени, которое отчего-то вспоминается с намного большим трудом, как будто все воспоминания о юношестве находятся за стеной пыли и мусора, от которого не избавится, который не отфильтровать, который так и будет кружить в голове до самой смерти - и Флинту с чего-то вдруг становится так непривычно идти по этим отлично знакомым коридорам - хоть он и был здесь не так уж и давно, но тогда - совсем по иной причине, а теперь как будто что-то изменилось, сломалось и обрушилось настоящей неотвратимостью прямо перед глазами.
Они останавливаются прямо перед дверью комнаты Катарины; и Флинт, в самом деле, даже немного удивлён собственным спокойствием - он-то подумал на какое-то мгновение, что напряжётся, что, в конец концов, будет чувствовать себя немного неуютно и беспокойно - но он же, всё-таки, уже через столько всего прошёл, что было бы попросту глупо, нелепо опасаться этого разговора - того, чем он может обернуться, того, чем может обернуться каждый всего-то лишь обычный разговор, а не война и вечные дуэли.
В конце-концов, это всего лишь очередная беседа.
Всего лишь его родственники.
Всего лишь попытка выяснить, что происходит.

+3

8

[indent] В комнате царил полумрак, и напряженную тишину разрывало лишь тихое дыхание, слегка сбитое и как будто стыдящееся самого того факта, что оно есть. Катрина совсем недавно плакала просто от безысходности, но сейчас дремала, находясь на грани между сном и бодрствованием. Мысли двигались медленно, брели по проторенной колее и тянули за собой кандалы глубокой депрессии. За последние четыре дня та тонкая связь, что еще была у девушки с семьей, окончательно оборвалась. Первым она потеряла Эвана, и воспоминания о любящем брате навсегда скрылись за его искаженным в презрении и ненависти лицом в тот момент, когда он ударил её. Монстр. За ним ушел отец, вознесясь на недосягаемую для Катрины высоту вершителя чужих судеб. Убийца. Мать растаяла в безмолвии негласной поддержки. Её руки были ледяными, когда она подняла лицо Кэти за подбородок и спросила одним взглядом, за что небеса послали ей такую слабую дочь. Тень. Все они, все, кто был Катрине самыми близкими, пропали из её сердца за несколько коротких дней, оставив только шрамы в тех местах, где раньше девушка хранила лучшие воспоминания о годах в фамильном поместье. Теперь на их месте была только тянущая боль потери. И апатия.
[indent] Изредка Розье порывалась придумать, как спастись из замкнутого круга отчуждения и вырваться их клетки. Убежать в Хогвартс? Не вариант, родители достанут её оттуда, если захотят. Просто сбежать? но куда может пойти волшебница-недоучка, которая и аппарировать не умеет? А может, убить себя...? И разом решить все проблемы. Трусость, конечно, зато потом не будет ничего. Не будет пожирающего изнутри ощущения одиночества, страха перед теми, кого любила, ужаса перед тем, к чему её однажды принудят.
[indent] Но нет. Нет. Как бы плохо все ни было, в Катрине пока не погасло желание жить. Надо было просто терпеть, молчать и ждать. Сначала до конца лета, чтобы вернуться в школу и быть там в безопасности вдали от дома. И врать им, что больше такого не повторится, что она теперь на стороне семьи. А потом закончить школу. И уже тогда найти в себе силы решить проблему. Всего-то два года лжи и терпения. Ведь врать Катрина хорошо умела.
[indent] Шаги за дверью комнаты заставили девушку приоткрыть глаза, но и только. Мимо часто кто-то проходил, но с момента ссоры с Эваном её больше никто не тревожил. Если Кэти была нужна, за ней посылали домовика, и девушка обязана была спуститься. Но сейчас было слишком поздно, и родители вряд ли могли позвать девушку вниз. Поэтому Розье справедливо решила, что за дверью ходит домовик. Наверняка опять с едой. Девушка задумалась на миг, как давно она не ела? Может, день? Раз за разом она прогоняла эльфа, который лишь волновался о ней. Однако от мыслей о еде Катрину лишь мутило. Поэтому она раздраженно вздохнула, зная, впрочем, что её раздражение необоснованно. И сказала. де дожидаясь стука в дверь.
[indent] - Уходи. Мне ничего не нужно.
[indent] Зря она так, наверное. Эльф был её единственным другом в этом доме. Стоило хотя бы объяснить ему, почему Розье не хочет никого видеть, не хочет ничего есть. Но все же он был слугой, так что какой смысл отчитываться перед ним? Может, в другой раз. Решив так, девушка накрылась одеялом с головой. Надо было заставить себя заснуть, чтобы ночь прошла быстро.

+1

9

Иногда Эвану казалось, что Себастиан – единственный, кто его понимает. Он ни разу не осудил, ни разу не сказал без причины, что он не прав. Наверное, поэтому он и отправился к кузену за помощью и советом, который он желает найти не столько в словах Флинта, сколько на дне бутылки. Все происходящее не давало Эвану покоя. Все мысли только и делали, что возвращались к Катрине и ее поведению. Да он сам был не лучше, но он ценил семью, в отличие от девушки, которая на все наплевала и потопталась сверху своими маленькими ножками. Маг был уверен, что она наплюет на его могилу и станцует на ней, если он умрет. Он видел по ее глазам в тот день, как сильно она его ненавидела, как желала ему смерти. Розье это понимал, но не мог позволить сестре победить в этой маленькой войне. На кону стояло слишком много. Его имя, ее, их семьи. Иногда молодому человеку казалось, что он слишком сильно печется о том, кто о нем подумает. Но это и делало ему такую замечательную репутацию. Никто не мог сказать про их семью ничего плохого. Впрочем, ничего хорошего о Розье тоже не могли сказать. Каждый в Лондоне, да и во всей Великобритании, в общем-то, знал, что это семейство далеко не святое, но никто не мог доказать это. А домыслы без каких-то реальных доказательств, как все знают, яйца выеденного не стоят.
- Иногда мне кажется, что это происходящее убьет меня раньше, чем я состарюсь, - пьяно улыбается Эван, - Говорят, что обычно причинами смерти в таком юном возрасте становятся родные близкие. Так ли это? – Конечно же, Себастиан знает лучше остальных. Иногда Розье казалось, что кузен знает все на свете. В детстве это особенно чувствовалось, когда он был еще маленьким и задавал кучу вопросов обо всем. Он вырос, а все равно полагается на мнение Флинта, кажется, во всем. Эта вся его показушная самостоятельность исчезала в один момент, и он чувствовал себя беспомощным и глупым. По его лицу, особенно в подвыпившем состоянии было видно, как он жадно ловит ушами каждое слово, впитывает информацию, словно губка. Себастиан всегда был для юноши примером. Раньше особенно хотелось быть похожим на него. Ни на отца, нет. Сейчас, правда, все изменилось, Эван вылепил из себя сильную личность, но Флинт бы для него большим авторитетом, чем, например, отец. Все пошатнула ситуация с Катриной, где отец сидел, сложив руки, словно ничего не произошло. Розье такое расклад не устраивал. И именно поэтому значение слов отца ныне имело намного меньший вес, чем раньше. Например, когда он выбирал себе работу. Нет, он полностью удовлетворен своим местом, но ему нужно намного больше и в короткий срок. Подъем по карьерной лестнице многое для него значит. Но иногда Эван подумывает о том, что он вполне может быть как Флинт: заниматься своим делом. Судя по кузену, он себе ни в чем не отказывает.
- Все-таки вино мне больше нравится, - Розье смотрит куда-то в пустоту. Оно легче и не раз обжигает горло. Он был знатным любителем красного сухого. Готов был выливать из бутылки  в рот все, до последней капли, чтобы насладиться этим благородным напитком, - Мне кажется, его можно намного больше выпить, - Смотрит на Себа, слегка морщась, - Но мне нравится огневиски, особенно этот. Я заимел у себя дома несколько таких бутылочек, - алкоголь отлично отвлекал от насущных проблем. На какое-то время Эван даже забыл про Катрину и ее поведение, но все слишком резко вернулось обратно. Он ведь был не лучшее ее, только в другом. А отчаянно пытался казаться таким благородным, словно имеет какие-то высокие цели. Да все для того, чтобы его эгоистичная натура не попала в пожар, который разжигает его младшая сестрица. Он любит смотреть на огонь, но не любит гореть, - Ты мне обязательно должен будешь в этом помочь, - Язык слегка заплетался, но перед Себастианом не было смысла выделываться. Он мог говорить что хочет и как захочет. Иногда здорово быть собой и не скрывать свою натуру. Но, все же, Розье имел своих маленьких скелетов в шкафу, которыми он не готов делиться здесь и сейчас. Хотя, возможно, еще немного алкоголя и он вывалит все дерьмо, которое накопилось в его голове за это время. Все страхи и желания, которые прямо сейчас на уме.
Эван с интересом слушает кузена и удивляется, что тот никогда не убивал. Ему казалось, что за плечами Флинта должно быть несколько трупов. Конечно, вероятно, что он что-то не договаривал, ведь такого быть не может, но маг решил оставить эти мысли при себе. Его не касаются дела кузена, если он не хочет о них говорить, - Ну, мне тоже не доводилось убивать, - он пожимает плечами. Так часто об этом думал, но никогда не доходило до дела. Темный Лорд считал, что еще рано. И Розье часто думал о том, когда же настанет нужный момент. Ему хочется доказать Темному Лорду, что он предан ему всей душой и пойдет на все ради общего дела, - А я бы добивал, - он говорит это без какого-то зазрения совести. Эван не видел ничего плохого в том, чтобы облегчить страдания тех, кто жаждет умереть, - Ведь когда ты ведешь жалкое существование, в этом нет смысла, не так ли? – его потянуло на размышления. Этот огневиски чертовски крепкий и вытягивал из него намного больше слов, чем он говорит обычно, - Или я не прав? – Ему интересно было, что думает Себастиан. Убил бы он, если бы этом была необходимость? Эвану не нравилось, что голову часто посещали мысли о смерти сестры. Ему так хотелось, чтобы она мучилась, чтобы кричала и извинялась за свои глупые детские поступки.
Молодой человек поднимается по лестнице и с каждой секундой волнение в его груди возрастает, - Она должна быть у себя, - говорит он. Кажется, что ноги уже начинают подкашиваться. Да и мысли о том, чью же сторону займет кузен, не хотят отпускать, - Надеюсь, что ты мне веришь, - снова говорит Эван, боясь, что когда перед Флинтом откроются все карты, он изменит свое мнение и будет уже не так благосклонен к брату. И вот они стоят перед дверью, и остается только постучать туда. Но он мешкается, хочет оттянуть момент, потому что в одну секунду все может перевернуться с ног на голову. Но пора действовать. Розье сжимает правую руку в кулак и громко стучит в дверь три раза. Царапин на ладони не будет видно, пока он не разожмет руку, - Катрина, это я, - маг не сомневается, что сестра, только заслышав его голос, начнет слать в его сторону всевозможные проклятия. Но у него был в рукаве козырь – Себастиан, которому она верила. И если кузену не удастся поставить этот юный мозг на место, то у него больше не было идей, что сможет помочь, кроме непростительных заклинаний, - Я не один, - сообщает выпускник Слизерина, когда переступает порог и оглядывается назад, жестом зазывая Флинта внутрь, - Я подумал, что если тебе не хочется меня слушать, то хотя бы Себ что-то сможет сделать, - Он осматривает комнату и там все так же, как в последний его визит сюда. Ничего словно не поменялось. Только нет чемодана с кучей книг, которые он так порывался сжечь. Они не попались ему сейчас на глаза, иначе бы он в ту же секунду применил к ним «Инсендио». Перед глазами была четкая картина того дня, когда он ее ударил. В тот момент он одновременно чувствовал удовлетворение, злость, негодование, стыд. Эмоции распирали его, и только они подвели его к тому, что он сделал. Жалеет ли он, что сделал ей больно? Если честно, то лишь небольшая его часть, спрятанная где-то глубоко внутри.
- Странно, что ты сейчас дома, - Эван не смотрит на Катрину и проходит к окну, опираясь на него. Маг оборачивается к Флинту и скрещивает руки на груди. Ему было нечего больше сказать, и он ожидал, когда в игру вступит их гость. Розье всегда был хитрым и выпутывался буквально из любой ситуации, в которую забрасывала его судьба. И не важно, какими методами он это делал. А сейчас молодой человек все пустил на самотек, потому что знал, что не в силах на что-то повлиять. Головой он понимал, что может заставить Катрину делать то, что хочется именно ему, лишь наложив на ее «Империус». Но к такому он не готов. Хочется принудить ее, а не сделать марионеткой. Он не так сильно хотел добиться желаемого, чтобы управлять сестрой. А вот принуждение – другое дело. И он идет на разные уловки, чтобы заставить Катрину бросить маггловедение. Даже если это слишком жестоко и грубо. Себастиан же должен быть намного мягче в этом плане. И в этом есть своя прелесть. Эта парная игра поможет ему добиться желаемого, - Я думал, давно сбежала, - усмехается он. Эвану казалось, что от него несет алкоголем и Катрина не может не учуять этот дурманящий запах. Но, не смотря на то, что Розье не совсем ясно мысли, пока он понимал все, что делает и осознавал каждый свой шаг. Возможно, огневиски еще не до конца подействовал или же, наоборот, начал отпусать.

+1


Вы здесь » Daily Prophet: Fear of the Dark » DAILY PROPHET » [29.06.1976] caged bird